Культура - Пролетарии-мутанты против кровососущих педиков - "Underworld: Evolution" (Фото) | Кисловодск санатории пансионат | заказ такси Минеральные Воды, такси МинВоды, такси Мин Воды

«Другой мир: Эволюция» оказался на удивление удачным продолжением шекспировской драмы о неверной вампирше, изменившей своему роду ради любви.

Трехлетней давности дебют «Другого мира» не сказать, чтобы шокировал воображение и вызвал перетряску киноманских рейтингов, но, что называется, «произвел впечатление». Отчаянный кураж, с которым режиссер-новобранец Уайзмэн взялся латать изъеденный постмодернизмом вампирский жанр, подстегивал зрительский энтузиазм. Ну какое, казалось бы, еще коленце можно выкинуть с этими вампирами? Да никакого. Антикварные гробы, чернильные плащи, вставные клыки и обязательная стервозная блондинка с радикальным декольте и призывно алеющей артерией и так многократно похоронили вампирское кино. Поделом.

В «Другом мире» завертелись механизмы помощнее, и вот тут-то в худосочный лист достижений Уайзмэна нужно поставить увесистую галочку: нарядив вампиров в хайтековый латекс, а оборотней – в готскую кожу, Уайзмэн разыграл конфликт двух актуальных субкультур, которые уже давно не «суб», а «поп». Кровососы-технократы из многоэтажных башен и собакоголовые пролетарии из городской канализации – такая штучка выстрелила по зрительским мишеням на ура.

Как резюмировал один неполиткорректный гражданин по выходе из зала, «вампиры – педики, а вервольфы – это мы, рабочий класс».

Сиквел «Другого мира» (Underworld: Evolution) стартует ровно там, где финишировал предшественник, то есть в момент, когда «рабочий класс», теснимый «педиками», отступает на «заранее подготовленные» позиции. Впрочем, нужно долго ковыряться в памяти, чтобы восстановить эти самые «позиции» хоть приблизительно. Некоторые, мягко говоря, неувязки с логикой и действующими лицами процветали уже в первом «Другом мире». Процветают они и сейчас, смущая переизбытком волчьих морд и вампирских рож, когда Корвин наплывает на Крейвена, Виктор путается с Маркусом, а общий конфуз усугубляют Вильгельм и Люциан. Вампирскую неразбериху венчает в сиквеле мистер Корвинус – прародитель всех кровососущих, упырь-бородач и капитан навороченного крейсера а-ля «Джеймс Бонд». Этот кровосос, страдающий необъяснимой в его положении филантропией, обставленный торпедами и спутниковой связью, хранит в сейфе ключ от саркофага, в который вампиры, как сообщает экскурс в эпоху Тристана и Изольды, запечатали от греха подальше особо прыткого вервольфа.

Вторая часть ключа от коробки попадает в руки главной героини – вампирши-киллерши Селены (Бекенсейл), обзаведшейся в предудущей серии флегматичным дружком-гибридом (Спидман), быстро научившимся и кровь сосать, и глотки рвать. Другой вампир-вервольф (впечатляющий синтез Бэтмана и Джиперс-криперса) гоняется за эротичной Бекенсейл, чтобы освободить братца из неволи и устроить человечеству вселенский растерзах. Траектории обоих отслеживает со спутников гуманистичный бородач, финальная сцена в замке рождает момент истины с самым эффектным спецэффектом, а почти все гибриды и мутации отправляются из другого мира в мир иной, спасая вселенную от волчьей напасти.

Дьявол в деталях: густо разросшийся в кадре восточноевропейский сырой лес, венгерские милиционеры, стреляющие по упырям из АКМ, русскоговорящий шофер лесовоза и наконец, готический замок, уделавший копполовский за просто так.

В конечном итоге и главных героев-любовников, обманувших всех монстров мира ради финального поцелуя, встречаешь под занавес почти с аплодисментами: похоже, Уайзмэн пополнил ряды зелотов «новой фантастичности», уже спасавших жанр «Хрониками Риддика», «Миссией Серенити» и «Эон Флакс».
Вообще, наученный горьким опытом, на сиквел идешь как на казнь всего хорошего, что брезжило в предыдущей части. Но Уайзмэну, то ли в силу фамилии, то ли абсолютного непонимания того, что он действительно хочет поведать миру своими чудищами, удалось-таки ловко прошмыгнуть в щель естественного отбора между тупиковым самоповтором и живительной эволюцией-мутацией. По ходу эволюции интрига между культурными вампирами и пассионарными вервольфами была отсечена, что, конечно, жаль - второй фильм получился не в пример менее концептуальным. Но и шекспировская драма о неверной кровососке, полюбившей гибрида из другой популяции человеконенавистников, так ловко разыграна в декорациях готического китча под софитами торжествующей глобализации, что после «Другого мира» всех классиков вампирского кино хочется искусать и растерзать.